Убиты под Москвой; Это мы, господи!..

Они ещё вчера были курсантами кремлёвского училища, а сегодня - рота без единого патрона, брошенная в снега под Москвой. Воробьёв пишет войну без парадных маршей, с той страшной бытовой ясностью, когда единственная тёплая вещь - это шинель убитого товарища. В повести нет громких слов, есть только ощущение, как человек перестаёт быть собой, когда вокруг только холод, грязь и приказ держаться. Вторая часть сборника - «Это мы, Господи!» - переносит в немецкий плен, где главное - не сойти с ума от голода и унижений. Здесь уже не до героизма, здесь каждый день решается, останешься ли ты человеком, когда тебя свели к номеру на лагерной робе. Воробьёв прошёл и то, и другое сам, поэтому строки не про пафос, а про то, как дрожат пальцы, когда пытаешься закурить украденную махорку, и про то, что совесть иногда тяжелее пули.